О том, как сложно в России усыновить детей, наслышаны многие. Даже те, кто смог стать приемными родителями для сирот, должны постоянно отстаивать их право на семью. Лето 2019 года врач из Подольска Татьяна провела в борьбе за своих детей. В июне органы опеки забрали у нее маленьких Матвея, Катю и Рому. Спустя два месяца суд признал, что оснований для изъятия детей не было, все это время они скитались по детским домам и больницам, в одной из которых к Матвею применили физическое насилие. У адвоката, которая помогала Татьяне, теперь много работы: с аналогичными проблемами усыновители сталкиваются по всей стране. Почему органы опеки заинтересованы в том, чтобы детей забирали из семей?

Врач Татьяна взяла в семью приемных детей летом 2017 года. Трехлетний Матвей и полуторагодовалая Катя, родные брат и сестра, были в тяжелом состоянии и нуждались в помощи: не могли жевать, часто болели. Матвей не умел говорить. Потом в семье должен был появиться двухмесячный Рома, которого опека сначала не хотела отдавать: ребенок оказался дома только через полгода судебной тяжбы. Настало относительно спокойное время: Татьяна занималась здоровьем и развитием детей, когда службы опеки снова дали о себе знать.

7 июня у Ромы был день рождения — исполнилось два года. Татьяна решила забрать старших из детского сада пораньше, чтобы вместе отпраздновать. Но, когда она приехала за детьми, ей отказались их отдавать: Матвей якобы сказал воспитателям, что мама укусила его за ухо, а у Кати из уха текла некая красная жидкость. Их посадили в «скорую» и увезли. Дежурные врачи в Морозовской больнице сразу определили, что дети здоровы, и на ухе у мальчика не укус, а ссадина. Красной жидкостью в ухе Кати оказались капли «Отофа», прописанные ей после отита. Татьяна позвонили в подольскую опеку, там заявили, что если она не привезет им третьего ребенка, ее объявят в розыск. Матери пришлось отдать им Рому.

С тех пор Матвей и Катя долгое время находились в больнице. Девочка из-за нарушения диеты покрылась сыпью, а мальчику не давали жизненно важное лекарство. О местонахождении Ромы вообще ничего не было известно до 1 июля. «Матвей — гормонозависимый, у него врожденная патология. Последние полтора года мы обследовались в научно-исследовательских центрах, он получает препараты из списка орфанных, то есть редких заболеваний, которые оплачиваются государством. Каждый месяц мы вынуждены приходить контрольный осмотр, чтобы нам выписали рецепт. Матвею ежедневно надо вводить препарат из шприц-ручки. Без этого лекарства ему грозит резкое падение массы тела, выпадение волос, разрушение зубов и прогрессирование умственной отсталости», — рассказывала Татьяна.

Опеку, по ее словам, все это не интересовало: в первые дни передавать препарат Татьяне удавалось только по своим каналам. В больнице ее знали: она известный врач. 

Однажды в комментариях на сайте Морозовской больницы Татьяна прочитала, что мама одного из пациентов стала свидетельницей избиения сироты. В интернете она обнаружила видео, на котором медсестра, привязав руку Матвея к койке, бьет его. В больнице заявили, что на видео «запечатлена студентка медицинского колледжа, которая проходит практику в терапевтическом отделении Морозовской ДГКБ».

Татьяна обратилась в суд, в прокуратуру Московской области, прокуратуру Подольска, к уполномоченным по правам ребенка в России и в области, к подмосковному министерству образования, на прямую линию с Владимиром Путиным. Ответ пришел только от областного Минобра: «Проводится проверка». Сейчас, осенью, Татьяна продолжает судиться из-за нанесения Матвею физического вреда.
Еще больше стресса добавляли выступления омбудсмена по правам ребенка Анны Кузнецовой: она утверждала, что детей могут устроить в другую семью или в социальное учреждение, при этом первый вариант она считала более предпочтительным, потому что «дети привыкли жить в домашних условиях». К этому моменты Матвей и Катя провели взаперти в больнице уже три недели, а где Рома, никто не знал.

2 июля суд запретил матери видеться с детьми. После этого потянулись заседания и апелляции. Как рассказала адвокат Татьяны Надежда Швырева, которая подробно описывала события в соцсетях под хэштегом #адскаяопека, вопреки порядку судебного процесса, детей забрали из больницы и отправили в детский дом в Балашихе. 

«Когда мы приехали в первый раз, нас не пускали в детский дом даже с исполнительным листом, мы уже вызывали Росгвардию и полицию. Я доходчиво объяснила директору учреждения, что это незаконно, и она лично будет отвечать в суде. Тогда она пошла нам навстречу, но попросила не говорить опеке, что она нас пустила, — вспоминает Надежда. — В этот момент  детей вообще разделили. Матвей остался в Балашихе, а Катю и Рому направили в Раменское в санаторий. Татьяне дали разрешение на посещение  детей, но сначала тянули резину и говорили, что занимаются уточнением их местоположения. Я еще написала тогда в инстаграме: “У вас что, телефонную и электронную связь между Подольском и Балашихой отменили?” Чтобы узнать, где дети, должностному лицу требуется всего лишь взять трубку и позвонить».

Уже 17 июля Подольский суд обязал вернуть приемных детей матери, признав их изъятие незаконным. Но забрать Матвея, Катю и Рому Татьяна смогла только 19 августа. Опека попыталась подать еще одну жалобу, обвинив женщину в жестоком обращении с детьми, но из-за широкого освещения дела в СМИ и соцсетях жалобу отозвали.

История с изъятием на этом окончилась. Никакой компенсации мать и дети не получили — для этого нужна отдельная процедура, моральный вред определяет дорогостоящая экспертиза, да и снова проходить через многочисленные суды Татьяна не хочет. К тому же они все еще участвуют в уголовном деле в связи с избиением Матвея в Морозовской больнице. 

Процесс привел к неожиданным последствиям для адвоката Надежды Швыревой. Уполномоченный по правам ребенка в Московской области Ксения Мишонова пожаловалась на нее в адвокатскую палату. В одной из своих публикаций про детей Татьяны Швырева написала: «Дети с 7 июня по настоящее время находятся вне семьи в казематах детского дома “Непоседы”». Мишонова обвинила адвоката в унижении детдомовцев: «Одно из значений слова “каземат” — тюрьма... Употребляя публично слова, унижающие достоинство детей, оказавшихся в трудной жизненной ситуации и проживающих в учреждениях для детей-сирот, Швырева нарушила морально-нравственные критерии общества, создающего благоприятные условия для для защиты прав данной категории детей от жестокого отношения с ними в соответствии с Конвенцией о правах ребенка».

Еще одно последствие — вал обращений от усыновителей, которым не отдают детей. «После того, как я стала писать о деле Татьяны, ко мне начали постоянно обращаться с просьбами о помощи. По всей стране органы опеки под любым предлогом отказывают в усыновлении, незаконно изымают детей, люди проходят круги ада, чтобы их забрать, — отмечает Надежда. — У них нет цели, чтобы дети ушли из детского дома, потому что чем меньше детей, тем меньше денег выделяется на их содержание. И пока я не взялась за это дело, я глубоко в это не вникала. В моем понимании все связано с какой-то коррупционной составляющей, потому что другими причинами я этого объяснить не могу».